Народные гулянья на холсте

Ярмарки и праздники глазами художников XIX–XX веков

«Ярмарка превращала жизнь в своего рода сказку, наполняла её радостью, весельем, шутками, отключая от обыденности». Николай Некрасов.

Русская радость — всегда на людях, «на миру». Не в уединении, а на площади, в поле, у церкви или на торжке. Народные гулянья — особая атмосфера, когда привычный порядок растворяется в смехе, плясках, запахах и суете.

В этой пестроте и подвижности русские художники XIX–XX веков видели сюжет и одновременно путь к пониманию самой сути народного характера.

От торга до культурного феномена: как рождалась русская ярмарка

Слово ярмарка пришло на Русь из немецкого Jahrmarkt — «ежегодный рынок». Но сама идея места, куда съезжались ремесленники, купцы и крестьяне из окрестных земель, — гораздо древнее. Уже в летописях XII–XIII веков упоминаются большие торжища около храмов и монастырей. Там не только торговали — там встречались, праздновали, слушали скоморохов и новости.

Поначалу ярмарка была продолжением храмового торжества: в дни престольных праздников к монастырской стене прибывал разномастный люд. Рядом оказываются купец и нищий, заезжий мастеровой и странник‑паломник, нарядные барышни и босоногая детвора. Ярмарка в народной культуре — это перевалочный пункт человеческих дорог. Купец привозит новинки, крестьянин продаёт урожай, нищий просит милостыню, а кто‑то приходит просто за разговором, «глянуть на народ», услышать песни и почувствовать среди народного гуляния, что он — часть большого мира.

«А сегодня поедем с Горкиным за Москва-реку, в самый „город“, на грибной рынок, где — все говорят — как праздник».
Иван Шмелёв, «Лето Господне».

Для Виноградова этот сюжет - возвращение к родной земле, по которой он скучал, живя в Латвии после 1925 года.

Самые широкие ярмарки времён Ивана Грозного – Макарьевская и Ильинская. Они объединяли Русь экономически, но также становились центрами культурного обмена — здесь можно было увидеть ткани из Европы, меха из Сибири, ковры из Персии.

После пожара 18 августа 1816 года, уничтожившего почти все сооружения Макарьевской ярмарки, её перенесли в Нижний Новгород - так родилась Нижегородская ярмарка. Здесь строили павильоны, устраивали театральные представления, музыкальные вечера, выставки живописи. Современники говорили, что ярмарка — «город в городе» со своими улицами, законами и календарём.


Многие русские художники XIX–XX веков возрождали интерес к исторической памяти и неорусскому стилю, превращая старину из музейного экспоната в живую часть культуры.

Аполлинарий Васнецов внимательно исследовал прошлое на основе летописей, старинных планов, археологических исследований и консультаций с учёными. Путешествуя по историческим местам, он делал зарисовки памятников и деталей, чтобы перенести их в живопись максимально достоверно. Так появился особый жанр — исторический пейзаж-реконструкция, где документальная точность соединяется с колоритом времени.

Колесо года.

Жизнь народа вращалась по сельскому и церковному календарю. Каждый сезон имел свои торги, ярмарки и народные гулянья — они «связывали» труд и праздник.

Зима.

Праздники: Рождество, Святки, Крещение, Масленица.

Время ярких гуляний на снегу. Торговали на ледовых площадях, на Рождественских и Крещенских ярмарках. Пекли блины, катались на тройках, играли в снежные городки, пели колядки.


Среди русских художников XIX - XX вв. Кустодиев — главный поэт народного гуляния. Ярмарки и нарядные праздники — одна из основных тем в его живописи.

«Масленица» поначалу вызвала яростную критику. Члены совета Академии художеств отзывались о ней, как о «малограмотном кустодиевском лубке».

Но Репин, учитель Кустодиева, был в восторге от картины. А историк живописи Александр Бенуа писал:

«Настоящий Кустодиев - это русская ярмарка, пестрядина, «глазастые» ситцы, варварская «драка красок», русский посад и русское село, с их гармониками, пряниками, расфуфыренными девками и лихими парнями. Я утверждаю, что это его настоящая сфера, его настоящая радость».

Художник обратился к старинной зимней забаве — игре в «городки», передав её на полотне с поразительной тщательностью. Здесь можно различить фактуру тканей, отчётливые следы от саней, отдельные комья снега — всё написано так, будто зритель сам оказался в гуще событий. В достижении такой достоверности Сурикову помогли друзья: устроили подобную забаву, чтобы художник смог сделать карандашные эскизы с натуры.

Зрители, привыкшие к изысканным салонным полотнам и академическим сюжетам, встретили работу холодно и даже критиковали её за простоту темы. Но сам Суриков твёрдо отстаивал свою позицию: в народном творчестве он видел неисчерпаемый источник вдохновения и считал, что художнику следует регулярно обращаться к этой живой традиции.




Картина художника Маковского, созданная в 1869 году, фиксирует один из последних зимних праздников у стен Адмиралтейства — вскоре этот простор займёт благоустроенный сад, а шумные увеселения, балаганы, горки и питейные лавки переместят подальше от Зимнего дворца.

Сцена выстроена как живая городская хроника: в тесной толпе можно разглядеть все слои петербургского общества — от простых ремесленников до богатых купеческих семей. Маковский внимательно прописывает детали: продрогший артист с кружкой ароматного сбитня, ребёнок, укрытый поверх тёплой одежды в материнский платок, нарядные барыни с меховыми муфтами.

Свет картины рассеянный, мягкий, он ложится на снег и архитектуру, объединяя разнородные фигуры в единую композицию. Маковский выбирает высокий горизонт, что усиливает эффект присутствия - зритель словно стоит посреди народного гулянья. Полотно стало документом эпохи и художественной хроникой городской культуры второй половины XIX века.

Весна.

Праздники: Пасха, Красная Горка, Николин день, Вознесение.

После долгой зимы начиналось оживление: разворачивались ярмарки при храмах и пристанях, открывались речные пути. Весенние народные праздники считались благословением на новый земледельческий год.


Красочная, полная жизни ярмарка города Кинешмы полюбилась Борису Кустодиеву с первого взгляда. Будучи студентом Академии художеств, 1903 году он написал дипломную работу «На базаре», которая принесла ему золотую медаль, звание художника и право на годичную поездку за границу. В дальнейшем этот город стал родиной целой серии картин, изображающих праздничный русский быт конца XIX века — начала XX столетия».

«Не знаю, удалось ли мне сделать и выразить в моих вещах то, что я хотел, — любовь к жизни, радость и бодрость, любовь к своему «русскому» — это было всегда единственным «южетом» моих картин». Борис Кустодиев

Картина Андрея Попова переносит зрителя в атмосферу провинциального народного праздника середины XIX века. Особенно выделяется деревянный сарай с вывеской «Новый магический театр» — на ней изображены черти и скелет, а на балконе выступают музыканты-зазывалы, привлекая публику даже в сырой, грязный весенний день. Недалеко можно заметить круглые качели — редкую для того времени забаву, ставшую прообразом колеса обозрения.


Весной 1917 года Кустодиев с мольбертом пришёл на Красную площадь — туда, где у Спасских ворот кипела знаменитая «Верба» — базар, устраиваемый перед Страстной неделей. За несколько часов он успел написать две версии полотна.

Композиция полна движения и эпизодов: шумный птичий рынок, лавки с плетёной мебелью, ряды с пряниками и горячими коврижками. Пироги и пряники, разумеется, постные. И, конечно, яркие воздушные шары - к началу XX века они уже стали привычным украшением городских народных гуляний.

Острота этого нарядного вида в том, что он запечатлён на фоне смутного времени: Россия в войне, власть рухнула, впереди ещё более тяжёлые дни, когда о гуляньях придётся забыть. Потому изображение — не обычный народный праздник, а краткий вздох перед чередой тяжёлых испытаний, что вскоре выпадут на долю народа.

Лето.

Праздники: Троица, Иван-Купала, Ильин день, Спасы.

Летние праздники — самые долгие, а ярмарки — разнообразные. Тёплый сезон становился пиком торговли и народных гуляний: на торжище съезжались купцы с сукном, льном и утварью, продавцы мёда, рыбы, свежих овощей и фруктов; звучали песни, шли представления балаганов, устраивались конные состязания и показные ярмарочные шествия, а вечер завершался хороводами и играми у костров.


Эта картина не документальная зарисовка, а поэтический образ деревенского народного праздника. Саврасов, оставаясь прежде всего пейзажистом, и в этой жанровой сцене отводит природе особую роль — она не фон, а равноправный участник сюжета. В трактовке Саврасова праздник становится подтверждением древней гармонии человека и окружающего мира. Символ хоровода здесь не случайно, ведь в старину этот танец называли «хождением за солнцем».


Ещё одна куртина Кустодиева — радостная, теплая, наполненная ощущением достатка, несмотря на тяжёлое время. В стране разруха, а сам художник — в нужде и тяжело болен. Прикованный к постели, он мог работать за мольбертом всего несколько часов в день, сидя в инвалидном кресле.

На полотне — народные гуляния в честь Троицы, одного из самых светлых летних праздников, символа обновления и надежды. Яркая зелень, солнечный свет, пёстрые одежды и праздничная суета становятся здесь не просто жанровой сценой, а утверждением веры в будущее.


Полотно посвящено самому загадочному летнему празднику, насыщенному древними обрядами. Соколов прекрасно знал крестьянский быт: долгие годы он проводил в родовом имении в Курской губернии, наблюдая за жизнью деревни. Благодаря этому его работы достоверны — в них тщательно прописаны традиционные одежды, причёски и музыкальные инструменты, характерные для середины XIX века.

В композиционном центре картины — костёр. Свет огня и глубина теней создают эффект мистической театральности, погружая зрителя в атмосферу праздника, где реальность переплетается с поверьями, а радость — с ожиданием чудес.

Осень.

Праздники: Осенины, Рождество Богородицы, Покров.

Сбор урожая завершался большим торгом — продавали корнеплоды, бобовые, зерно, муку, шерсть, кожу, сукно и живой скот.

Осенние ярмарки были самыми «деловыми»: впереди суровая зима, нужны хорошие запасы. Удачный урожай давал возможность обеспечить хозяйство и продать излишек. Осенний праздник — это награда за долгие месяцы работы и прощание с тёплой порой года.


В картине отсутствует явный композиционный центр. Передний план картины – это центральная улица деревни. В верхней части картины – поля, работы на которых ещё не закончены, но радость урожая и возможность передохнуть от трудов - на лицах этих людей. Золотая пора осени - праздничная и красочная, такая же как и герои картины.


Порой в привычную череду праздников врывались поистине грандиозные события. По случаю коронации Александра II в Москве праздновали почти три недели! Михаил Зичи, будучи придворным живописцем не мог обойти столь широкое гулянье.

Народный пир впервые провели на Ходынском поле, превратив его в ярмарочный городок: качели, горки, шуты, артисты, ростовые куклы.

По всей территории поставили столы с ветчиной, ватрушками, калачами, колбасами и бараниной, «бусами» с пряниками и яблоками. Восемь фонтанов «для питья» вместо воды подавали вино.

Газеты сообщали: заготовлено более 10 тыс. кур, 3 тыс. баранов, 50 т ветчины, 14 т колбасы, свыше 60 тыс. калачей и ватрушек, около 1000 вёдер вина. Для «винных фонтанчиков» подготовили 15 тыс. позолоченных ковшиков, но ещё до наливания белого вина их разобрали гости. Ходили слухи о мальчике, продававшем поддельные ковшики за 3 рубля.

"К царю на обед", — такой фразой гудела вся Москва. Праздник собрал 150 тыс. человек. Но на грандиозном фейерверке в последний день празднеств 27 сентября людей было гораздо меньше - проливные дожди разогнали народ.

От народного к модерну

К началу XX века художники перестают искать в народном празднике сюжет как внешнее событие — теперь их интересует его внутренняя энергия.

Русская жанровая сцена и раньше не была просто «описанием быта»: в ней всегда звучали символы — единства, плодородия, круга времени.

Но реализма становится меньше, а эксперимента — больше; ярмарка и танец переходят из области рассказа в пространство формы, цвета и движения. Искусство проходит путь от реалистического видения к модернистскому переживанию мира — где народное гуляние остаётся сердцем эксперимента, источником его силы и радости.


Картина, написанная в эмиграции, наполнена светлой ностальгией художника по России. На полотне — оживлённая деревенская улица, где будто вся деревня кружится под звуки гармошки. Созданная в манере импрессионизма, она передаёт праздник через свободные мазки, вибрацию цвета и игру света, делая восприятие момента одновременно мимолётным и вечным.


На этой картине тема деревенского веселья превращается в грандиозную, почти театральную феерию цвета и движения. Полотно взрывается перед зрителем лавиной алых, малиновых и зелёных пятен, передавая ощущение неистового танца.

Современники говорили: «Красный у него не ложится, а пляшет»

Сергей Голоушев отмечал, что «Вихрь» производил впечатление огромного огненного ковра, смотреть на который больно глазам, но невозможно оторваться — настолько он чарует и притягивает. Полотно стало метафорой самого художника — вихрь из провинции, ворвавшийся в столичный художественный мир, принёсший с собой мощную народную энергию и свежий, дерзкий язык живописи.


Эта картина Натальи Гончаровой относится к периоду её обращения к истокам народного искусства России.

Деревенский праздник в её исполнении выглядит строго и монументально: крестьянки в хороводе застыли в величавых позах, напоминающих то скифские каменные бабы, то расписные деревенские куклы. Крупные руки и ноги подчёркивают тяжесть их труда.

Хоровод у Гончаровой — не просто танец, а образ общинного единства и древней традиции, переосмысленный в авангардном ключе.

Советский период

Тема народного гуляния в советской живописи стала естественным продолжением дореволюционной традиции, при этом в ней добавились новые акценты: наряду с отражением реальной жизни возникают идеологические послания о единстве, оптимизме и «радости социалистического быта».

Народные праздники на картинах художников XIX–XX веков — это не просто память о ярмарках и хороводах. Здесь живёт та же стихия, что в народной песне, в дыхании толпы, в вихре карусели. Деревенское и городское, зимнее и летнее, торжище, балаган, пляска — всё любо. Это не искусство прошлого: оно звучит, как мелодия, донесённая сквозь шум времени. И стоит приблизиться — чувствуешь, что перелив красок, звон колокольчиков и разудалый смех уже живут внутри тебя.