История игрушек в России. От глиняной птички до Чебурашки

Когда мы вспоминаем детство, в памяти всплывают не даты и события, а игрушки, которые каждый день были рядом: плюшевый медвежонок, который сопровождал нас в каждом приключении — от поездок в гости до больниц. Кукла, которой мы впервые подстригли чёлку, пробуя себя в роли парикмахера. Старая машинка, которую так хотелось катать по ковру у бабушки, представляя, что это бесконечное шоссе. При помощи игрушек мы учились мечтать выдумывать новые миры и примерять на себя взрослые роли. История игрушки начинается с личного.

Со временем простые детские вещи становятся напоминанием о том, в каком мире мы росли. Через игрушки можно понять, что именно в разные годы взрослые хотели вложить в детские души, чему стремились научить своих малышей — быть самостоятельными, добрыми, смелыми и не бояться нового. Если смотреть шире, это и есть история игрушек в России: через быт, привычки и ожидания взрослых.

Изучая игрушки, нетрудно заметить, что каждая эпоха оставляла в детской свой характерный след. Сегодня мы попробуем пройти этот путь — от первых самодельных куколок до электронных чудес, чтобы понять, как вместе с игрушками росла и менялась не только целая страна, но и мы сами.

Первые игрушки на Руси

Зимним вечером в тёплой избе ребёнок крутит в руках тонкую глиняную птичку. Свистит, приплясывает, поглядывает на маму, которая неспешно вышивает у печки. Иногда в ладошке оказывается кукла — скрученная из остатков ниток и очень простая, но в ней — всё сбережённое тепло дома. Игрушки на Руси никогда не придумывали специально: они рождались из повседневной жизни и ремёсел и, как показывают раскопки, существовали уже в IX веке. По сути, они были тем, что сегодня называют «народные игрушки».

Они создавались из того, что было под рукой. Вдоль берегов Ярославля лепили глиняных зверей, а на Нижегородской земле к весне делали свистульки — птиц и лошадок. Всё определяла сама земля: где находили глину — лепили, где росла липа или берёза — вырезали зверей, где оставались солома и лоскуты, там скручивали кукол без лица, наполняя их старыми обрезками ткани. Такие куклы, по народным поверьям, не имели «души» и считались недоступными злым духам.

Разумеется, отдельного «детского» сундука, в котором хранились бы материалы для игрушек на Руси, не было — в дело шло всё. Обрезки дерева нередко превращались в зверушек, а остатки глины — в фигурки. Игрушки обычно делали всей семьёй: отец вырезал форму, мать подшивала тряпицу или шила одежду, дети лепили, шлифовали и, конечно, пробовали повторять за взрослыми — не столько ради забавы, сколько ради участия в общем деле.


За скромным видом игрушки всегда скрывался глубокий смысл. Куклу делали из старого материнского платья, потому как верили, что ткань хранила заботу и тепло — значит, ребёнок будет здоров. По весне распространённым подарком считалась свистулька — её звон должен был защищать двор от дурного. А узоры на крыльях и спинке рисовали не ради красоты, а чтобы счастье не забыло дорогу к дому.

Даже наполнитель выбирали не случайно. Золу сыпали — чтобы рос чистым душой, гречку — к урожаю, шерсть — к ловким рукам, чтобы мастерство передалось. А главной радостью было придумать народную игрушку самому: вырезать или слепить и спрятать в ней свой оберег или символ маленькой памяти о доме.

Игрушка была частью повседневной жизни — такой же вещью, как ложка или рубаха. Через неё ребёнок учился подражать взрослым и повторять за ними простые действия. Поэтому старые фигурки рассказывают не о «детстве вообще», а о каждом доме в отдельности: что в нём делали, как жили, что считали важным».

Игрушки в имперской России

К началу XIX века игрушка в России перестаёт быть исключительно домашним делом. Хотя в городах и деревнях дети по-прежнему играют с резными конями, тряпичными куклами и расписными свистульками, этот привычный мир постепенно начинает меняться. Сначала появляются артели, затем фабрики, а вместо штучных вещей появляются серийные. Игрушка становится товаром.

Конечно, кустарные центры всё ещё живут: вятские мастерские лепят глиняные фигуры, в Богородском вырезают зверей из дерева, под Сергиевым Посадом и в Хотькове действуют артели мягкой и фарфоровой игрушки. У монастырей и на рынках шумят потешные ряды: здесь покупают игрушки паломники и зажиточные семьи. Но рядом с ними уже стоят однотипные и недорогие фабричные. Павловский Посад, известный тканями, становится и игрушечным центром, а под Петербургом открываются первые ярмарочные выставки.

В крестьянских семьях почти ничего не меняется: дети продолжают играть с лошадками, дергунчиками, солдатиками и самодельными куклами из холстины, и игрушка остаётся частью простого рукотворного мира.


А в городских гостиных, тем временем, происходит совсем другое детство, наполненное немецкими куклами в нарядных платьях, миниатюрными домиками и заводными шкатулками. Такие игрушки незаметно закрепляют социальные роли: девочка учится укачивать и причесывать, а мальчик — командовать и управлять.

На рубеже веков игрушка становится немым рассказом о сословии: один играет тем, что сделали дома, другой — тем, что привезли из Европы. Детство вроде бы общее, но то, с чем играли дети говорит об обратном — и без слов становится ясно, откуда ты и что тебе позволено, а развитие игрушек постепенно перестаёт быть только ремеслом и становится индустрией.

Игрушки в СССР

После революции судьба игрушки меняется вместе со всей страной. Имперская кукла — воплощение изящества и буржуазной красоты — становится чуждой новому времени. Производство новых игрушек почти замирает, но уже к середине 1920-х фабрики возвращаются к работе с совершенно другими задачами.

1920-е и 1930-е становятся временем агитационной игрушки. Из дерева, ткани, ваты и целлулоида делают красноармейцев, пионеров с флажками, звеньевых и почтальонов с сумкой наперевес. Мальчики учатся маршировать вместе с солдатиками, девочки уже не «матери», а труженицы, и игрушка в целом больше не милая безделица. Такие советские игрушки формируют образ “правильного” мира и правильного ребёнка. В 1930-х годах при Наркомпросе создаётся Научно-экспериментальный институт игрушки, где художники и педагоги разрабатывают новые, легко тиражируемые модели, которые впоследствии поступают на фабрики. В результате детские комнаты наполнились миниатюрной индустриализацией с её многочисленными тракторами, самолетами и паровозами. Игрушки в СССР всё чаще выглядят как уменьшенная копия страны, которую обязательно нужно освоить.


С началом Великой Отечественной войны игрушка уходит на второй план — почти все производственные мощности отдают под нужды армии. Игрушки почти исчезают, а те, что есть, далеки от изысков: чаще всего ребятам приходится снова мастерить их вручную, как когда-то делали их бабушки и дедушки. Во дворах играют в войну, строят импровизированные госпитали, отправляют самодельных разведчиков за линию воображаемого фронта. Через игру дети пытаются прожить и осмыслить то, что на самом деле должно было обходить их стороной.

А после Победы в дома осторожно возвращается мягкость. По всей стране в моду входят плюшевые мишки и тряпичные куклы — словно в попытке вернуть миру те самые заботу и тепло, которые забирала война.


Страна жадно возвращается к заботе о детстве. В 1950-х на Лубянке в Москве вырастает один из символов мирных перемен — легендарный «Детский мир» — настоящий дворец советского детства. Здание, спроектированное Алексеем Николаевичем Душкиным — одним из ключевых представителей советского ар-деко и сталинского ампира, светилось ярким светом витрин, растянувшихся почти на два километра, и манили обещаниями новой жизни.


Жёсткость 1930-х уходит в прошлое. Медвежонок становится не символом силы, а мягким утешителем; кукла — больше не пропагандист, а подруга на каждый день. В игрушечные цеха приходят новые материалы — пластик, целлулоид и синтетика. Делается всё возможное, чтобы у каждого мальчишки и каждой девчонки была своя радость.

Советские игрушки 1970–1980-х годов

В 1960–70-х игрушка усложняется технически, и в магазинах появляются конструкторы с шестерёнками и металлическими деталями. Всё громче заявляют о себе настольные игры: лото, "ходилки-бродилки" и, впервые — простые стратегии вроде "Морского боя".


Сложно представить это десятилетие без настоящего бума игрушек по мотивам мультфильмов. Самыми популярными, пожалуй, можно назвать Крокодила Гену, советского Винни-Пуха и Чебурашку. Последний становится символом целой эпохи и самой востребованной экспортной игрушкой: его охотно покупают в Японии и Корее, где необычный зверёк оказывается чуть ли не модной иконой.


В 1980-х производство игрушек в СССР достигло пика. Этот расцвет невозможно представить без главного героя своего времени — Олимпийского Мишки. Образ, созданный художником Виктором Чижиковым, воспроизводился в плюше, пластике, резине, стекле и дереве, и почти сразу стал национальным брендом и частью культовой визуальной культуры.

Также, в 1980‑х СССР сталкивается с «кубиковым бумом». Хотя головоломка была изобретена ещё в 1974 году венгерским архитектором Эрнё Рубиком, именно в советской культуре кубик Рубика закрепляется как символ ума и настойчивости.


И, конечно, сложно представить 80-е без упоминания культовой портативной электронной игры — «Ну, погоди!» от «Электроники», выпущенной в 1984 году. Заоблачная цена в 23-25 рублей, что являлось шестой частью средней зарплаты, никак не помешала стать игре главным объектом мечтаний советских детей. Устройство было адаптацией японской Game & Watch от Nintendo, но с родными героями — волком и зайцем.

Вокруг игры моментально возник собственный фольклор. Главным был миф о том, что, если набрать тысячу очков, на экране покажут особенный мультик. На деле счёт обнулялся на 999, но поколение игроков продолжало верить и стараться.

Советская эпоха подходила к концу, но именно этот финальный всплеск детских радостей запомнился сильнее всего.

Сколько бы ни менялся мир вокруг, игрушки всегда оставались рядом. Через них мы учились быть смелее, заботливее, верить в себя, добро и близких — даже когда всё вокруг было совсем непросто. Может быть, в этом и заключается их главный смысл — напоминать нам о свете, надежде и вере в чудеса, которые важно не утратить, став взрослыми.