Извозчики: последние романтики русских улиц.

До появления автомобилей улицы дореволюционной Москвы и Петербурга звучали иначе. В их шум вплетался ритмичный цокот копыт и покрикивания извозчиков, поджидавших пассажиров у вокзалов, театров и кабаков. Они были живыми нитями, связывавшими улицы, площади и переулки в единую городскую сеть.

В их повозках текла сама жизнь города: здесь заключались сделки, вспыхивали романы и велись переговоры. Извозчики знали каждую улочку лучше любого картографа, говорили особым языком и не только довозили пассажира, но и подсказывали, куда свернуть, чтобы остаться незамеченным.

Кто такие извозчики в России, чем именно они занимались и как жили в XIX веке — вопросы, на которые редко отвечают учебники, но без них не понять, как был устроен город до появления трамваев и автомобилей.

Сегодня их образ напоминает изображения с дореволюционных открыток, но в прошлом они являлись неотъемлемой частью улиц. Кем же они были на самом деле?

Кто такие извозчики?

Извозчики – люди, чья жизнь была неразрывно связана с лошадьми и дорогами. Они появились в России ещё в XVII веке, но особенно востребованными стали в XIX столетии, когда только в одной Москве насчитывалось около 70 тысяч кучеров.

История профессии извозчика в России тесно связана с ростом городов и развитием уличного транспорта.

Чем отличались лихачи от ваньки: основные категории извозчиков в России

В больших городах извозчики делились на несколько категорий:

Ваньки – самые дешёвые и непритязательные. Чаще всего это были крестьяне, приехавшие в столицу на заработки. Их экипажи – разбитые телеги, а лошади – клячи, знавшие дорогу лишь до ближайшего постоялого двора. Поездка обходилась дёшево, но обещала сомнительный комфорт: скрипящие оси, жёсткие сиденья и ворчливого возницу, который предпочитал молчание ненужным разговорам.

Живейные извозчики – более опытные и проворные. Они имели резвых лошадей, крепкие пролётки и знали город как свои пять пальцев. Их клиентами становились чиновники, учителя, купцы, которым нужно было передвигаться быстро, но не за огромные деньги.

Лихачи – элита извозчицкого дела. Они управляли быстрыми, натренированными лошадьми, держали экипажи в идеальном состоянии и щеголяли в дорогих кафтанах. Их услугами пользовались состоятельные клиенты: актёры, светские дамы, а порой и картёжники, которым требовалось срочно исчезнуть после неудачной ночи. Они относились к своей работе с азартом, соревнуясь, кто первым домчит пассажира. Ради этого они мчались во весь опор, не жалея ни лошадей, ни рессор.

Разница между лихачами и ваньками была очевидна: первые славились удалью и скоростью, вторые — дешевизной и неприхотливостью.

Извозчики использовали разные типы экипажей:






Дрожки – лёгкие, быстрые повозки для коротких маршрутов.

Пролётка – усовершенствованный вариант дрожек, отличавшийся большей устойчивостью.

Бричка – прочный и комфортный экипаж с рессорами, предназначенный для дальних поездок. В отличие от пролётки и дрожек, могла быть закрытой, что делало её удобной для путешествий.

Днём извозчик был обычным городским тружеником, но ночью его работа превращалась в рискованное приключение.

Когда наступала темнота, на улицах появлялись ночные извозчики. Они подбирали запоздалых гуляк и случайных пассажиров, которым нужно было срочно покинуть сомнительное место. В их повозках звучали пьяные признания, горячечные споры и тихие угрозы. Именно они чаще других становились свидетелями чужих тайн. Но ночная езда таила не только разговоры – в глухих переулках могли поджидать разбойники, а некоторые клиенты предпочитали уехать, не заплатив, надеясь, что в темноте кучер их не найдёт.

Даже одежда извозчика многое говорила о его статусе. У простых возниц это был поношенный тулуп и заломленный картуз, у живейных – аккуратный кафтан и сапоги, а у лихачей – расшитые кафтаны и щегольские кушаки.

Какой была жизнь извозчиков в XIX веке?

Извозчики были не просто кучерами, управлявшими лошадьми, а живыми летописями города. Их пассажиры, поддавшись моменту, могли доверить свои тайны, пожаловаться на жизнь или обсудить последние новости.

Больше всего извозчики напоминали современных таксистов: они знали все и обо всех. «Барин, слыхали, что купец-то разорился? А тот чиновник – ай-ай, опять в карты проигрался!» - такие разговоры можно было услышать в любой повозке.

Извозчики быстро подстраивались под пассажира: с одним говорили почтительно, с другим – насмешливо, а третьего слушали молча, предоставляя ему возможность выговориться. Они славились своим остроумием и знали тысячу способов разрядить обстановку.

Если пассажир жаловался на медленную езду, извозчик огрызался: „Каков хозяин – таков и конь“. А если клиент требовал мчаться быстрее, он мог иронично заметить: „Куда торопиться-то, барин? В могилу всё равно вовремя попадёшь!“

А уж чаевые были их главной болью: «Худо да худо, а хоть бы чаевые за труд!» – вздыхали извозчики, наблюдая, как довольный пассажир уходит, не оставив ни копейки.

Каждый кучер был немного философом, немного балагуром, а иногда – психологом. Их шутки, анекдоты и крепкие выражения облетали город, становясь частью уличного фольклора. Говорили, что извозчики знали столько бранных слов, что могли без повторов ругаться целую версту. Не случайно появилось выражение «материться, как извозчик» — люди этой профессии часами находились на улицах, сталкиваясь с самыми разными пассажирами и не всегда любезными коллегами. Но помимо грубости, в их речи было немало живого остроумия: короткие фразы, меткие замечания и насмешливые ответы делали их настоящими виртуозами народного слова.

Извозчик в русской культуре: от книг до киноэкрана

Фигура извозчика стала неотъемлемой частью русской культуры и нашла отражение в литературе, живописи и кино. Он появлялся в произведениях и как фон, и как свидетель событий, и как самостоятельный герой. Писатели, художники и режиссёры видели в нём зеркало общества — человека, день за днём несущего свою судьбу по мостовым Москвы и Петербурга.

В русской литературе образ извозчика встречается у многих классиков. У Гоголя в «Невском проспекте» он мелькает как часть живого, пёстрого городского пейзажа, вечно спешащего и перекрикивающегося. У Достоевского в «Преступлении и наказании» извозчик оказывается случайным, но важным свидетелем роковых событий — он подбирает героя, даже не подозревая, куда тот направляется и какое преступление уже свершается в его повозке. Но, пожалуй, самый пронзительный образ создал Чехов в рассказе «Тоска» — старый извозчик Иона Потапов, потерявший сына, тщетно пытается выговориться пассажирам, но никто не хочет слушать о горе. В конце концов, он обращается к единственному слушателю, который его не перебьёт, — собственной лошади. У Куприна в рассказе «Извозчик» герой — человек незаметный, но честный и трудолюбивый.








Не обошли стороной извозчиков и художники. На полотнах они то сливаются с городской суетой, становясь частью толпы, то оказываются в центре внимания — терпеливо ждут пассажиров или лихо мчатся по мостовым. Одними из наиболее выразительных примеров стали работы Бориса Кустодиева, Павла Федотова и Михаила Шемякина.




В кинематографе эта профессия встречается не так часто, но всё же оставила заметный след. В фильме «Петербургская ночь» (1934) по произведениям Достоевского извозчики становятся немыми свидетелями судьбоносных решений своих пассажиров, а в «Зимнем вечере в Гаграх» (1985) герой с ностальгией вспоминает времена, когда по улицам ещё разъезжали лошадиные экипажи.

Почему исчезла профессия извозчика и что вытеснило конные экипажи с улиц больших городов?

Первые удары по профессии извозчика нанесла конка — конно-железная дорога, а затем электрический трамвай. В начале XX века на улицах появились автомобили, и, хотя поначалу многие кучера смотрели на них с недоверием, конкуренция становилась всё жёстче. Город менялся: трамвайные пути тянулись всё дальше, моторы машин ревели громче, а пассажиры всё реже садились в экипаж, предпочитая новый, более удобный транспорт.

Извозчиков становилось меньше, их доходы падали. Одни пытались держаться за привычный уклад, другие искали новую работу – кто-то становился кучером у богатых семей, кто-то уходил в конюхи или переезжал в деревню.

В 1920-е годы советская власть начала массово вводить таксомоторы, и профессия извозчика окончательно ушла в прошлое. В Москве в 1928 году работало около 4,9 тысячи извозчиков, но уже к 1938 году их осталось не больше сотни. Последних можно было встретить у рынков и вокзалов, где старые кучера брали за поездку символическую плату – но это уже воспринималось как экзотика.

После войны, когда автомобили вновь заполнили улицы, последние конные экипажи исчезли. Извозчики, ещё недавно незаменимые, стали частью прошлого. Их место заняли моторы, а лошадиные повозки остались в воспоминаниях, музейных экспозициях и на картинах.