«Кто любит более тебя…». Что девичьи альбомы рассказывают о любви, дружбе и взрослении

Рукописный девичий альбом воспринимается сегодня как предмет из прошлого, с сафьяновым переплётом, ровными рядами аккуратного чужого почерка и засушенным цветком между страницами. На самом деле — это и живая память о себе и своём круге, и серьёзный инструмент самопрезентации и общения, во многом предвосхищающий сегодняшние аккаунты в соцсетях.

От штамбуха к уездной барышне

История европейского альбома в привычном для нас виде восходит к XVII веку и путевым тетрадям. Путешественники зарисовывали города, крепости, «диковинные» виды, сопровождали рисунки короткими пояснениями и уже дома переплетали разрозненные листы в одну книжку. Позже студенты немецких университетов стали вести свои stammbuch (штамбухи): при расставании товарищ считал долгом оставить запись, иногда довольно дерзкую, о том, как другу надлежит проводить каникулы. В эти же книги попадали шутливые четверостишия преподавателей и однокурсников, заметки о студенческих обычаях и описания бытовых сценок из жизни университета.

В дворянской среде штамбух быстро превратился в предмет престижа. Переплёт на деревянных досках, тиснёная кожа, бронзовые застёжки, семейный герб на обложке... По одному только виду книги можно было многое сказать о положении его владельца. Запись в таком сборнике становилась знаком уважения и напоминанием о визите. Особенно ценились автографы знаменитостей. Например, в альбомах дипломата Павла Бакунина и его жены сохранились рисунки Жана-Франсуа Тома де Томона, французского архитектора и декоратора, работавшего в Петербурге, и Жана-Батиста Лепренса, французского живописца и графика; в семье Брюлловых листы были испещрены карикатурами на скульптора Ивана Витали, великого князя Михаила Павловича и самого Карла Брюллова. Свой альбом вела даже Екатерина II.

К началу XIX века такие книги становятся непременным атрибутом светских гостиных. Журналы того времени, вроде «Благонамеренного», писали, что «альбомы распространили у нас вкус к чтению — приохотили к литературе» и что со времени их появления «стали писать лучше, приятнее, выражаться свободнее, приличнее, ближе к общественному разговору». Именно в эти десятилетия рукописные книжечки постепенно переходят в женские руки и становятся частью девичьей жизни.

Альбом и взросление

Для благовоспитанной девицы альбом в первой половине XIX века был одновременно и подарком, и символом взросления. Девочке лет одиннадцати–тринадцати родители дарили небольшую книжку в дорогом переплёте, с голубыми или розовыми листами. В мемуарах и журнальных заметках того времени не раз упоминается негласное правило: первую страницу оставляли пустой и старались не раскрывать её без особой надобности — считалось, что тот, кто заглянет туда первым, навлечёт на себя несчастье. Следом шли записи родителей и старших родственников, обычно это были наставления и напутствия. Позже свои строки оставляли подруги, а ближе к концу — поклонники и «особо значимые» люди.


На последних страницах такой книжки было принято собирать комплименты: барышни предваряли чужие строки кокетливой припиской, пример которой встречается даже в «Евгении Онегине»: «Кто любит более тебя, пусть пишет далее меня».

А поэт Евгений Баратынский в одном из посланий хозяйке альбома описывает эту традицию поразительно точно.

В альбом

Вы слишком многими любимы,
Чтобы возможно было вам
Знать, помнить всех по именам;
Сии листки необходимы;
Они не нужны были встарь;
Тогда не знали дружбы модной,
Тогда, Бог весть! иной дикарь
Сердечный адрес-календарь
Почёл бы выдумкой негодной.
Что толковать о старине!
Стихи готовы. Может статься,
Они для справки обо мне
Вам очень скоро пригодятся.

1821

Для владелицы такая тетрадь становилась и памятью, и наглядным свидетельством того, кто её окружает. В ней соседствовали романтические рисунки, дружеские записи, акварельные веночки, засушенные цветы, а иногда даже пряди волос. В дворянской среде особенно следили за оформлением и подбором текстов, понимая, что книгу будут листать в гостиной. В купеческих семьях похожие тетради часто совмещали сентиментальное и практическое: рядом с четверостишием мог появиться рецепт, список покупок или какая-то заметка по хозяйству.


К середине XIX века альбомная мода заметно ослабела, но сами тетради не исчезли. Они переместились в пансионы, институты и женские гимназии, где стали привычной частью девичьих занятий. В гимназических альбомах переписывали стихи Надсона, популярные романсы, а рядом изображали рисунки крестов, якорей и сердец, служивших символами веры, надежды и любви. Первый сборник Марины Цветаевой 1910 года не случайно получил название «Вечерний альбом»: поэтесса тем самым обращалась к девичьей альбомной традиции, где поздний вечер был временем для чтения чужих записей и собственных поэтических попыток.

Школьные девичьи тетради XX века

К XX веку девичий альбом перестаёт быть исключительно салонной вещью и становится школьной тетрадью, вокруг которой выстраивается значительная часть письменной жизни подростков. Исследователи выделяют несколько устойчивых видов таких рукописных книг: анкета, рукописный «журнал», личный дневник, новогодний «пожеланник», тетрадь для гаданий, сборники «писем-шуток» и другие разновидности школьного фольклора. Заполнение и перечитывание анкет помогало девочке говорить о подругах, симпатиях, формулировать просьбы и признания, а также привыкать к разговору о «настоящей» дружбе и любви, какой она представляется в её кругу.


Рукописные журналы школьниц стали ещё одной важной разновидностью этих книжек. Обычно это была общая тетрадь с названием на обложке и датой «выпуска»: новые номера появлялись раз в неделю или к праздникам. В исследованиях девичьей культуры упоминаются журналы с говорящими названиями — «Тайная жизнь „Дэфи“», «Ведьмы», «Любопытный осенок», «Квакеры», «Наф-Наф», которые создавались девочками 11–13 лет. На страницах таких журналов соседствовали рассказы, очерки, стихи, басни, загадки, песни и даже короткие «критические статьи» о классных руководителях и одноклассниках, а листы густо украшались картинками, вырезками из иллюстрированных журналов, фантиками и рисунками. Фольклористы отмечают, что подобные рукописные издания существовали на протяжении века, и почти всегда были рассчитаны на весьма узкий круг читателей — нескольких подруг и одноклассников.

Отдельное место в жизни девочек занимал дневник, который сразу решал несколько задач. Он помогал выдерживать повседневные требования школы и семьи, сохранял для хозяйки важные события и давал возможность проверить свои чувства и поступки. Например, в дневнике воспитанницы епархиального училища 1867 года можно прочитать следующее — «Меня считают гордой, но чем же я буду гордиться? Я считаю себя очень мало приносящей пользы». В другом месте та же ученица признавалась: «Верно, уж каждый раз приходится писать утром… Вставши, я и принимаюсь за свой дневник, пока ещё никто не мешает и не нарушает моего спокойствия». Эти заметки показывают и работу девочки над собственным характером, и стремление опираться на самоанализ; тем более примечательно, что речь идёт о воспитаннице строгого религиозного заведения середины XIX века.


Дневник обычно писали для себя, а альбом задумывался как тетрадь, которая переходит из рук в руки. По наблюдениям исследователей, в школьных альбомах середины и конца XX века на первый план выходила тема любви, почти всегда окрашенная тревогой и ожиданием беды. В записях особенно выделялись два направления: описание поступков и внутренних чувств. «Поступками» считались измена, клевета, лесть, ложь и обман, а «внутренними состояниями» называли болезненные чувства, которые приносили страдание, тоску, ревность, обиду и недоверие. Из этого явного тяготения к страданию рождались формулы любви вроде:

Эти шесть букв приносят много мук Канат, который черти тянут в ад Стакан с ядом, покрытый сверху шоколадом Цветущий сад, в котором девушке легко заблудиться

В более мягком и романтическом ключе любовь могла быть «алым парусом над водой» или «кольцом, у которого нет конца».


Практически весь репертуар школьных альбомных тетрадей так или иначе вращается вокруг темы любви. В альбомы попадали:

— эстрадные и дворовые песни
— стихотворные истории
— частушки и анекдоты
— «секреты», гадания и гороскопы
— кроссворды, дружеские советы и афоризмы
— шутливые определения

Все эти записи были сделаны разными людьми и в разное время, но вновь и вновь возвращались к одним и тем же вопросам: кто кого любит, кто кого предал, как отличить настоящую любовь от обмана и что считать правильным поведением в этой области.

Город Любовь и уравнения сердца

Одна из ключевых особенностей девичьих альбомов в том, что они редко укладываются в привычные жанры. Почти каждый текст здесь ускользает от чёткой классификации, одновременно оставаясь и шуткой, и афоризмом, и элементом дружеского ритуала. К примеру, лаконичные определения вроде: «любовь — это два дурака с повышенной температурой», «любовь — это букет, в котором часто встречается крапива», «дружба — это мост, который тяжело построить и легко разрушить» - сосуществовали рядом со стихами, цитатами из песен и школьными остротами, задавая ни на что не похожий настрой всему альбому.


Важной составляющей такого репертуара были приметы и маленькие гадания. Любовные знаки переплетались с «роковыми» случайностями: попросил ручку — значит, заметил; написал записку — думает о тебе; первым поздоровался — скучал. К альбомам часто прикладывались всевозможные списки:

— значения месяца рождения
— значение цвета глаз и волос
— к чему снится парень
— что значит его взгляд

Любая деталь, будь то чих, звон в ушах, зуд ладони или порядковый номер парты становилась магическим знаком, который обсуждался всей компанией.

Так же неотъемлемой частью альбомов были так называемые «адреса любви» - развёрнутые игровые описания вроде: «мой адрес: город Любовь, улица Свидания, дом Ожидания, квартира Расставания», или «город Поцелуйск, переулок Объятий, дом без номера». Хозяйка альбома словно помещала себя в этот условный «город любви», с его тайными дорогами и невидимой картой отношений.

Особый круг составляли тексты, копировавшие школьный язык и терминологию. В альбомах появлялись «теоремы любви» и «формулы чувств», выполненные по образцу задач, например: «Дано: два сердца. Доказать, что 2:2 = 1, если это мы с тобой», или «квадрат двух алых губ равен поцелую». Здесь же встречались псевдоматематические равенства — инициалы умножались и складывались, но результат получался всегда один: «я тебя люблю». Так девочки превращали разговор о чувствах в своеобразную игру с уравнениями, доказательствами и поиском решения, что делало эту тему менее неловкой и позволяло говорить о ней свободнее.


Отдельного внимания заслуживают расшифровки слов и вымышленные аббревиатуры. Например: «ЛЕТО — Люблю Его Только Одного», «ЗИМА — Знаю, Ибо Мы Ангелы», «ДРУГ — Дорогой, Родной, Уважаемый, Главный». Такие записи работали и как шифр для «своих», и как способ придать повседневным словам дополнительный вес.

И, конечно, говоря о девичьих альбомах нельзя не упомянуть акростихи, к которым относились тексты, где первые буквы строк складывались в скрытое признание или имя адресата. Подобные тексты напрямую продолжали дореволюционную альбомную традицию XIX века, где акростихи использовались как проверенный способ «зашифровать» посвящение. В школьной среде XX века этот приём сохранял ту же функцию, позволяя говорить о сокровенном в виде игры, понятной тем, кто умеет читать по вертикали.

Между литературой и фольклором

До недавнего времени рукописные тетради — а среди них и девичьи альбомы — воспринимались скорее как курьёз, малозначимый для науки. Традиционный фольклор связывали в основном с устным творчеством, а то, что оседало в школьных записных книжках, относили либо в разряд любительских литературных занятий, либо вовсе считали «мещанским» времяпрепровождением.


Постепенно стало ясно, что главный признак фольклора определяется не тем, проговаривается текст вслух или переписывается в тетрадь, а тем, как он живёт в коллективной памяти. То, что легко вспоминают, свободно пересказывают, видоизменяют и не связывают с конкретным автором, остаётся фольклорным даже в письменном виде.

С такой точки зрения девичий альбом стал восприниматься как особый тип рукописного сборника. В нём никогда не царил хаос: страницы обычно были устроены по определённым, негласно принятым правилам. Одни и те же стихи, песенки, анекдоты, «переписанные у подруги» или вырезанные из газет, жили в таких тетрадях в десятках вариантов. Менять строки местами, сокращать, перефразировать — всё это считалось нормой. Личное авторство здесь почти всегда отступало на второй план: записанное в альбом стихотворение или афоризм воспринималось как принадлежащее тому, кто пишет его в моменте, а не исходному создателю текста.

Всё это позволяет отнести девичий альбом к особой категории письменного фольклора, к промежуточному слою между профессиональной литературой и анонимной массовой текстовой продукцией. На одних страницах уживаются переписанный Пушкин, лирика Надсона, дворовые шутки, афоризмы из эзотерических книжек и неожиданно яркие строки самой хозяйки альбома. К этой же традиции сегодня относят, например, «дембельские» альбомы и тетради заключённых — любые рукописные собрания текстов, служащие одновременно коллективной памятью и закрытой зоной общения для определённой группы.

От альбома к соцсетям

В стихотворении Петра Вяземского можно прочитать: «Альбом, как жизнь, противоречий смесь, смесь доброго, худого, пустословья». Если в этой строке заменить слово «альбом» названием любой социальной сети, смысл почти не изменится.


В XIX веке такая тетрадь была личной вещью, которую всё же показывали другим. По сути, это уже была форма публичной «визитки», только выполненной тушью и акварелью.

Сегодня эту роль берут на себя страницы в социальных сетях. Здесь по-прежнему видно, с кем человек общается, как говорит о себе, что ему интересно читать, слушать и смотреть. Масштаб, однако, радикально изменился: вместо нескольких десятков записей — сотни и тысячи публикаций и ответов, а вместо переплёта и отдельных листов — непрерывная лента. При этом задача остаётся прежней: показать себя через чужие слова и через собственный выбор того, что заслуживает сохранения.

В рукописном альбоме для условной подруги обычно отводили один лист. Сейчас её присутствие может занимать десятки экранов: это и цепочки комментариев, и личная переписка, и пересланные записи. Если раньше надпись один раз попадала на страницу и оставалась там годами, то теперь она может многократно цитироваться, обсуждаться и пересобираться на разных площадках, образуя целую историю отношений и общих воспоминаний.

Вместо вывода

История девичьего альбома показывает не столько смену форм, сколько устойчивость задач, ради которых эти тетради вообще заводились. Воспитанница епархиального училища, гимназистка с анкетой и современный подросток со смартфоном одинаково стараются очертить круг «своих», сохранить важные для них слова и дать место тому, о чём трудно говорить вслух.

Рукописные книги XIX–XX веков уже превратились в надёжный исторический источник: по ним прослеживают школьный быт, негласные правила общения, способы говорить о дружбе, влюблённости, верности и обиде. Современные цифровые дневники только-только входят в поле научного интереса, но механика не изменилась: в ленте соцсетей также спрятаны определения и формулы дружбы и любви — только вместо чернил теперь используются эмодзи.

И вероятно, через несколько десятилетий исследователь девичьей культуры начала XXI века будет сопоставлять анкеты из школьных тетрадей, рукописные журналы и фрагменты экранных переписок как части одного процесса — освоения подростком права говорить о себе и о других на своём языке.